fenrir93 (fenrir93) wrote in ru_nazdem,
fenrir93
fenrir93
ru_nazdem

  • Music:

Пантеон нацдема, ч.3


Западный кинематограф, не в пример отечественному, изобилует положительными примерами того, что мы называем контркультурой. С другой стороны, поскольку национализм по итогам второй мировой в целом потерпел поражение, то и близкие нам идеи создателями тех или иных картин зачастую закамуфлированы под «разоблачительный» пафос.

Также в западном кино, в первую очередь европейском, не редкость левацкие настроения или их оттенки. В общем-то, фундамент европейского артхауса во многом построен на рефлексивном левачестве. Весьма популярна гуманистическая тематика, вопросы «социальной ответственности» европейского человека. Классическим образчиком подобной рефлексии можно назвать популярного австрийского режиссера Михаэля Ханеке (Пианистка, Забавные игры, Код неизвестен), за творчеством которого я пристально слежу, поскольку именно он отображает «тенденции». В своем последнем фильме «Скрытое» Ханеке препарирует французских буржуа, которые сталкиваются с необходимостью считаться с новыми гражданами свободной Европы – мигрантами, беженцами из стран третьего мира.

В отличие от европейцев американское кино более жесткое, конкретное, менее склонное к разным экивокам и недоговоренностям. Как следствие – создание выпуклых четких образов, рассчитанных скорее на массовое сознание, чем на рафинированных интеллектуалов. В тоже время, уязвимость заокеанского кинематографа в его очевидном морализаторстве, зависимости от политкорректности и условностей, которые обобщаются в религии «американского образа жизни».

Вопрос – что может быть нам полезней в свете заявленного национал-демократического уклона. Масскульт или утонченные экзистенциальные драмы, где большая часть экранного времени посвящена упражнениям с камерой, редким диалогам, вдумчивому, почти медитативному параду фотографических образов.
Сказать однозначно трудно. Определенно, что в первую очередь нужно говорить о качестве. Ничто так не убеждает, как исполненный на высочайшем уровне продукт.
Именно этим критерием я постарался руководствоваться в выборе предлагаемых фильмов.

1. Агирре, гнев Божий (реж. Вернер Херцог)
Бремя белого человека – неосознанная тяга к Подвигу. Еще в первой части «Пантеона» я упомянул одноименную повесть Набокова – в ней окружающее благополучие послужило побудительным мотивом для поиска Героического. Так и в фильме немецкого режиссера центральный персонаж – неистовый конквистадор Агирре отправляется в экспедицию в джунгли, чтобы найти сказочное Эльдорадо.

Члены экспедиции один за другим погибают от болезней и атак местных пигмеев. Трусов и истериков карает сам Агирре. Финальный кадр – одинокий конквистадор рулит плотом, в окружении мертвецов и мартышек, и ожидая предательскую стрелу из внушающих ужас туземных зарослей. В тоже время сомнений, что конечная победа остается за Агирре, за пафосом его противостояния с чуждой вселенной, не остается. Безумие конквистадора попирает Смерть, мириады говорящих обезьян, склоняет на колени даже цветущую сложность диких джунглей. Есть только Он и Эльдорадо. Другие соперники Ему не интересны и не пугают.

Сюжет, где расовый аспект невольно притягивает к себе внимание, Херцог в своем творчестве обыгрывал еще не раз. Похожее развитие событий можно проследить в фантасмагорической драме «Фицкаральдо», где чудаковатый европеец одержим идеей построить и спустить на воду огромный корабль в африканской пердяевке. В обеих лентах заявленные практические цели терпят крах, но персонажи главных героев врезаются в память как Титаны, как люди, готовые перевернуть мир.

Возможно, Херцог преследовал вполне банальные гуманистические цели – изобразить несварение таких ингридиентов как белая цивилизация и первобытные аборигены. О тщетности и опасности усилий вторгаться в заповедную зону автохтонных народов. Однако усилиями исполнителя главной роли (и в «Агирре…» и в «Фицкаральдо») белокурой бестии Клауса Кински гуманизм невольно заслоняется Сверхчеловеком, приматом личности над толпой. Зло, на стороне которого внешне играет Кински, становится не то чтобы привлекательным, а просто заслоняет собой все сущее, измельчает любую рефлексию или симпатию к бесхребетным врагам Агирре.
Именно такими безумцами и создавалось колониальное могущество Европы.

2. Таксист (реж. Мартин Скорсезе)
Один из культовых фильмов «бунтарского» направления, которому спешат расписаться в симпатиях в том числе леваки. Забывая, впрочем, что герой Роберта Де Ниро типичный националист, патриот Америки, просто по своему трактующий «pax americana». Во многом картина о поствоенном синдроме, сформированном после Вьетнама у десятков тысяч ветеранов. О сложности адаптации и потребности в социальном действии.
Знаменитая сцена перед зеркалом, когда Де Ниро позирует с разными моделями пистолетов, приобретенными им для восстановления справедливости, в свое время стимулировала в Штатах продажу личного оружия, а Скорсезе подвергся обвинениям либеральной прессы в эстетизации насилия.

Бунт Таксиста во многом импульсивен, обусловлен также и неудачами на личном фронте. Его потребность застрелить кандидата в президенты не подкреплена какими-то конкретными претензиями, просто мудак этот кандидат и все…
В итоге «большие» планы и болезненные амбиции Таксиста разбиваются о суровую правду жизни. Задумав убить политика, он разряжает магазин в сутенера и его приятелей, попутно также нехило схватив свинца.
Финальную сцену бойни Скорсезе снимает в радикально ином ключе, чем весь предыдущий традиционный видеоряд фильма. Картинка то убыстряется, то замирает. В фокусе много черного, освещение минимально, только за счет тусклой лампочки в коридоре борделя. Иногда трудно понять что же происходит на экране, кто кого валит – настолько необычно происходящее. Вопли, люди-упыри, радикальная прическа Де Ниро – ощущение будто он оказался в иных мирах, в каком-то зазеркалье, чтобы сразиться с нежитью.

Нелюдимость, неуживчивость, асоциальность Таксиста только подчеркивает его обостренную гражданственность, невостребованную в условиях сытой, политкорректной официозной Америки. Таксист вынужден вершить суд Линча не на государственном уровне, а в собственной социальной нише, но его поступок, не становится менее значимым. Скорсезе пытается убедить, что важен даже не конечный результат, а сам экшн, действие ради действия.

3. Нибелунги (реж. Фриц Ланг)
Один из любимых фильмов Гитлера и других нацистских вождей сделал Ланга на определенный период объектом обожания со стороны будущих политических лидеров Германии. Отношения режиссера с НСДАП – тема непростая, известны, в том числе, и его симпатии на некотором этапе к нацистской идеологии. Но в итоге факт остается фактом - Ланг эмигрировал в США, успев снять, тем не менее, один из культовых фильмов германского национализма.
В основе сценария этого грандиозного пятичасового кинополотна – знаменитый литературный эпос немецкого фольклора. За некоторыми деталями сюжет воспроизведен фактически идентично оригиналу.

Ключевой сценой фильма становится противостояние гуннов с нибелунгами (ака бургундами), которых Кримхильда заманивает во вражеский лагерь, чтобы отомстить за убийство экс-супруга Зигфрида. Таким образом Ланг делает акцент не на исключительности образа нидерландца, которому в фильме отводится не так уж много места, а фактически на пафосе Раховы. В ходе неравной и кровопролитной битвы с азиатскими ордами зритель невольно начинает симпатизировать бургундам, которые, несмотря на неоднократные требования Кримхильды и гуннов выдать им убийцу в обмен на жизнь, продолжают оставаться образцом чести, верности и национального единства. Честно говоря, такой неожиданный поворот в фильме (который мне показался более однородным телом, чем поэма), в первый момент удивляет, но когда идея становится ясна - сомнения в правоте подобной драматургии отпадают.

Любопытен лейбл «нибелунги», которым наделяются персонажи, обладающие сказочными и фактически сакральными сокровищами. Сперва это северные великаны, хранители клада, затем клад переходит к Зигфриду (и его дружина формируется из нибелунгов), а после его гибели к Хагену, главному врагу павшего героя. Нибелунги-бургунды погибают в жестокой схватке, и тайна захоронения мифических сокровищ остается нераскрытой. В неведении тут же умирает и Кримхильда. За сим заканчивается и само повествование.

Клад, как магический артефакт, наделяет его обладателей необыкновенной силой и мужеством. Вспомним, что даже Зигфрид, настоящий богатырь, не сразу справляется с карликом Альбериком, первым владельцем сокровищ. В финале эпоса центральной фигурой становится уже Хаген – последний из кладогикан.

Хаген, важнейшая и самая противоречивая фигура, как литературного источника, так и фильма. В первой части эпопеи он – злодей, умертвивший светлоокого витязя. Во второй – безусловный фронтмен германцев, крошащий полчища назойливых гуннов и их союзников.

Очевидно, что в его образе автор поэмы рисует протоязыческие черты. Хаген отличается от большинства других персонажей – куртуазных и местами гламурных, особенно это касается короля Гюнтера. Он былинный богатырь, фанатик долга, лишенный даже намека на метросексуальность и прочее баловство. Хаген коварно и без сожалений убивает Зигфрида, прежде расправившегося с драконом (символом язычества). Пытается уничтожить капеллана. Верит приметам. Взывает к знаниям русалок для предсказания судьбы. Наконец, раскалывает криминальные планы Кримхильды, понимая, что та руководствуется не библией, а древним обычаем кровной мести – и ждать пощады от нее бесполезно. Причем Хаген ее не осуждает, мотивация Кримхильды ему вполне понятна и объяснима, более того, он принимает все меры, чтобы ускорить открытый конфликт.

Для кого-то возможно парадокс, но в финале Хаген – стяжает лавры Героя и вызывает все нарастающую симпатию, как со стороны автора, так и зрителя. Он становится символом защиты не только вассальных отношений, но и собственного народа. Его смерть с нераскрытой тайной клада, смерть нибелунгов, констатирует окончание мифологической эпохи, но одновременно провозглашает гимн воинской доблести, утверждает торжество аристократов, непокоренной Личности над безликим и скотоподобным стадом.

Противостояние язычества и христианства, с явной симпатией к первому, можно увидеть и в линии взаимоотношений Гюнтера и Бруинхильды, нордической красавицы, королевы исландцев. Бруинхильда – женщина-воительница, звезда матриархата, суровая, но породистая дама, с ней не забалуешь. Гюнтер – типичный гламурный подонок, рефлексивный перверт, испорченный роскошью куртуазного века. Только прибегнув к хитрости Зигфрида, он способен завоевать будущую жену, причем это сомнительное сотрудничество продолжается вплоть до первой брачной ночи.

Разговор о высочайших особах также центральный в фильме. Не в пример своим мужественным вассалам монархи внушают не более чем жалость. «Кто там обижает нашего королька?» (с). Да кто угодно! Гюнтер становится похожим на мужчину только непосредственно перед смертью. «Всесильный» гуннский правитель Этцель (ака легендарный Аттила) – слабак и трус, на которого в ходе резни никто, по сути, не обращает внимания. Напротив же, кшатрийская аристократия, нюансы рыцарского кодекса, изображены с максимальной симпатией, даже если их исповедуют непримиримые враги.

Визуальный ряд картины под стать сюжету. Мрачные монументальные декорации, завораживающие, тщательно выписанные отдельные сцены, удивляющие даже сейчас. Например, Зигфрид в таинственном туманном лесу ищет Альберика. Или Кримхильда в траурном одеянии на фоне заснеженной речки – на месте убийства мужа, дает клятву вендетты.
Будучи поклонником новых форм искусства, Ланг использовал в фильме некоторые оригинальные почти футуристические элементы как, скажем, рисованный вещий сон Кримхильды.

Для своего времени (1924 год) Ланг снял, безусловно, новаторский и беспрецедентный фильм. Честно говоря, не очень понимаю бешеную популярность у правой аудитории его современницы Ленни Риффеншталь, на фоне забвения такого очевидного хита как «Нибелунги». Да, там нет свастик и фюрера, но Ланг, абстрагируясь от откровенного политизированного мессиджа, тем не менее, выдал апологию национализма, основанного на вечных и близких к тематике образах. Именно с таких фильмов начинается воспитание нации.

4. Европа (реж. Ларс фон Триер)
Один из первых фильмов лидера европейского авторского кино посвящен оккупации Германии американскими войсками в 1945 году. Значительная часть экранного времени проходит в поезде, что, видимо, призвано расширить границы оккупации европейского континента, не ограничивая его только Германией.

Фильм о трудностях данного периода, об унижениях европейцев, военной разрухе и фактически тоталитарных методах применяемых союзниками на территории побежденного врага.
Европа предстает жутковатым, затемненным пространством, территорией пост-апокалипсиса. Фактически единственный островок цивилизации – вагон первого класса, где трудится проводником главный персонаж фильма. За окнами вагона – разруха и послевоенный ужас.

Кажется, шансов на возрождение нет – европейцы задавлены пораженческим прессом, унижены и запуганы. Однако, на фоне тотального распада не сдается таинственная организация правого толка Вервольф, организующая дерзкие и нередко безрассудные теракты (в том числе и с участием детей). Во главе очередного заговора оказывается блестящая гламурная красотка, запудривающая мозги проводнику, чтобы втянуть его в свои планы.

Осознанно или нет, Триер практически не осуждает партизан, более того, он недвусмысленно намекает зрителю, что именно «вервольфы» отвоевали для Европы кусочек свободы у тоталитарных американцев.
Изящная и остроумная драма, внешне стилизованная под послевоенное кино. Безусловно, одна из наиболее неоднозначных работ автора «Догмы».

5. Охотник на оленей (реж. Майкл Чимино)
Русская община, полностью интегрированная в американскую нацию, но не потерявшая зов крови – основная идея картины.
По мнению Чимино, сохранив некоторые фольклорные элементы в поведении, русские американцы (именно русские, а не обитатели Брайтон Бич) являются полноценными гражданами США. Не случайно фильм был воспринят в штыки в СССР – по мнению советской цензуры, русские в Америке должны непременно страдать, ходить в цветастых платках и лаптях и перманентно ностальгировать по березкам. Тогда как по версии Чимино, они мало чем отличаются от среднестатистических янки.

Русские здесь только номинально русские. В целом их общинный быт, где-то на севере Штатов, повторяет привычки любых европейских мигрантов (будь то ирландцы или итальянцы), пожелавших коренным образом изменить свой образ жизни, отправившись в Новый свет.
Если понадобится - эти люди готовы выполнить и воинский долг перед новой родиной.

Американцы, как известно, тяжело переживали поствьетнамский синдром. Переоценка войны нашла отображение не только в политических дебатах, но весьма активно переосмысливалась в киноискусстве, музыке и прозе.
Попытка Чимино – уникальна в своем роде. Он продемонстрировал, что в защите американских интересов на равных с англосаксами могут участвовать и другие народности, населяющие США. Даже если они русские. Главное, что они белые.

Почему так важен расовый аспект Чимино разъясняет в важнейшей и наверно самой страшной сцене в истории «военного» кино. Речь идет об эпизоде, когда озверевшие въетконговцы заставляют играть двух американорусских пленников, друзей, в русскую рулетку. Союзников Советского Союза такими моральными уродами и обезьяноподобными существами наверно не изображал никто. Характерно, что Чимино не стал наделять их какими-то специфическими монструазными чертами (некрофилия там или вампиризм). Вьетнамцы, просто держа под прицелом американских военнопленных под свое бессмысленное гортанное чириканье и истеричные вопли, делают ставки и вынуждают пленных к самоубийству.

Иначе режиссер азиатов, видимо, не представляет. Для него эти дикие дети джунглей абсолютные антагонисты тому образу жизни, который Чимино идеализирует в первой части картины – флегматичной, невозмутимой пасторальной концепции сообщества свободных людей.
Не случайно, наверно, герой Роберта де Ниро отправляет всю краснопузую шайку на тот свет с нескрываемым удовольствием и торжеством.

Резкий контраст между «нашими» и «врагами» Чимино выносит на первый план. Собственно, создается впечатление, что весь предыдущий неторопливый и даже занудный ход сюжета был направлен именно на желание режиссера шокировать общественность 15-минутным трешевым эпизодом, где противостояние между цивилизациями достигает апогея.

Заканчивается кино поминальной песнью «Боже, храни Америку» - трактовать это можно по-разному. Но факт, что поют ее русские американцы, после вьетнамской мясорубки вернувшиеся домой.

Кроме того, думается, в той или иной степени, нашему направлению могут быть интересны следующие киноленты: «Дорога на Арлингтон» (реж. Майкл Пеллингтон), «Ангелы во вселенной» (реж. Тор Фридрикссон), «На последнем дыхании» (реж. Ж-Л. Годар), «Заводной апельсин» (Стенли Кубрик), «Дорога на Риихиярви» (Засада) (реж. Олли Саарела), «Оккупация: мистерии» (реж. Андрей Кудиненко), «Американский психопат» (реж. Мэри Хэррон), «Догвилль» (реж. Ларс фон Триер), «Огнем и мечом» (реж. Ежи Гофман), «Бразилия» (реж. Терри Гиллиам), "Прирожденные убийцы" (реж. Оливер Стоун), "Бойцовский клуб" (реж. Дэвид Финчер) и еще ряд картин, упомянутых в посте Томилин88. Безусловно, список может пополняться и корректироваться.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments